Комитет основан в 2002 г.

Экспертное мнение

Судья Конституционного суда в отставке, профессор Высшей школы экономики Тамара Морщакова — о том, почему правосудие в России остается «басманным»

22.11.2016

Судебная ветвь власти — одна из самых критикуемых в России. И вместе с тем с ней связаны большие надежды: ведь если в стране сможет заработать независимый суд, это благоприятно подействует на другие структуры власти, на общество и государство в целом. Судья Конституционного суда в отставке, профессор Высшей школы экономики Тамара Морщакова в интервью Znak.com рассказала, как устроен механизм контроля за судьями и почему независимая по Конституции судебная власть сделалась служанкой власти исполнительной.

— Тамара Георгиевна, очень много говорится о том, что пока в стране не будет нормальной судебной системы, независимого суда, не будет ничего — ни прав, ни свобод, ни инвестиционного климата, ни развития. Есть что-нибудь в нынешнем состоянии судебной системы, что дает поводы для оптимизма? Или сплошные разочарования?

— Я не могу сказать о разочаровании, потому что все, что происходит, – достаточно ожидаемо для профессионалов. Уже почти 25 лет в стране идет судебная реформа, а воз и ныне там. Никакие шаги по созданию нормальной судебной власти, будь то теоретические или практические, у нас пока ни к чему не приводят. 

Подлинная внутренняя причина этого заключается в том, что власть не признает для себя необходимости существования независимого суда. Он ей не нужен. Даже когда звучат заверения, что нам нужна независимая судебная власть, что нам нужно разорвать обвинительную связку между правоохранительными органами и судом, что нам нужен объективный и справедливый суд – как бы это все ни заявлялось, это не подлинный интерес власти. Потому что одновременно власть совершает шаги, которые имеют целью обратное, – лишить судебную власть независимости, усилить контроль за судебной системой, привлекать суд и судей на сторону власти. 

При этом власть не пытается использовать суд, чтобы защищать общественный интерес в независимом и справедливом правосудии. Власть пытается заставить суд защищать тот интерес, который возникает у нее на конкретном этапе какого-то общественного процесса или развития. Нужна защита от уличных шествий и демонстраций? Судебная власть должна быть готова обеспечить этот «государственный интерес». Хотя чему так может угрожать какой-нибудь индивидуальный пикет, когда один человек стоит с начертанными на картонке словами о том, к какому идеалу в области общественного устройства он стремится?.. Если нужно расширить представления о том, что такое опасные экстремистские действия или даже просто высказывания, значит, судебная власть должна быть готова к такому новому пониманию экстремизма. 

Я всегда говорю: что бы мы ни говорили о судебной реформе, ее судьба полностью зависит от других властей, не от самой судебной власти. Хотя Конституцией РФ провозглашена самостоятельность судебной власти и формально она не встроена в другие вертикали, но рычаги управления ею всегда сохраняются.

— Что это за рычаги?

— Допустим, провозгласили полную финансовую независимость судебной власти от каких бы то ни было органов власти на местах и теперь она финансируется из государственного федерального бюджета. Замечательное правило, конституционно закрепленное в Основном законе. Но вдруг государство меняет принципы материального обеспечения судей и судейского корпуса, меняет порядок и объемы оплаты разных квалификационных классов для судей. И после этих перемен становится ясно, что низовые звенья судебной системы не очень интересуют власть с точки зрения материального обеспечения. Приоритет отдан высшим звеньям. Разница между оплатой судьи в нижестоящем суде и в судах более высокого уровня гигантская. И судья «внизу» понимает, что ему для какого-то продвижения и социального лифта необходимо уходить из низовых звеньев, нужно стремиться в вышестоящий суд. А вышестоящий судья понимает, как ему нужно держаться за свое кресло! 

В советские времена у нас не было необходимой материальной обеспеченности судов, и поэтому считалось, что, когда судьи будут обеспечены, они станут независимыми. А оказалось, что эта хорошая материальная обеспеченность лишь усилила зависимость судьи. Потому что теперь он стремится обдумывать свои решения не с точки зрения их объективности и справедливости, а с той точки зрения, что не вызовет ли решением «огонь на себя» со стороны других ветвей власти, какое-то неудовольствие? Будь то неудовольствие начальства в судебной системе или в другой ветви власти. Ведь это может привести к тому, что он потеряет свою высокую судейскую должность. И так на каждом шагу. 

Это заметно и в уголовном, и в административном судопроизводстве, то есть когда гражданин вынужден спорить в суде с государством. Суд не может занять позицию независимого арбитра, потому что в таком случае власть может предъявить претензии судье, если он решает поступить так, как ему представляется важным. 

Если вспомнить историю судебной власти, независимость суда всегда падала в периоды политических кампаний, связанных с деятельностью суда. Например, в советское время заявлялся тезис о том, что необходимо бороться с тунеядством или с хулиганством. И сразу решения по такого рода делам в судебной системе становились похожими друг на друга, несправедливо и незаконно одинаковыми. И это сохраняется сейчас. Заявляется идея о борьбе с экстремизмом — значит, будут невероятно повышаться меры ответственности за такого рода деяния. Что страшнее – будет обязательно снижаться стандарт доказанности по подобным делам. 

Если бы суд не был включен в общую систему власти, а действительно обладал бы самостоятельностью и независимостью, с судьи бы не спрашивали за то, что он не поддержал следователя и обвинителя, не поддержал административные органы в их претензиях. И тогда суд был бы строже к ним, он бы объективно оценивал результаты их деятельности и тем самым улучшал и их работу. И следователь, и прокурор понимали бы, что у них есть критик, они бы делали то, что они делают, с оглядкой на этого критика. А мы, с одной стороны, провозглашаем независимость суда, а с другой - настаиваем на «согласованности» действий всех ветвей власти. В отношении судебной власти это явно противоречит друг другу.

— Как конкретно власть может помешать «неудобному» судье делать карьеру, подниматься по социальной лестнице?

— До 2001 года у нас не было дисциплинарной ответственности судей. Считалось, что мы лучше пренебрежем какими-то случаями, когда судья может оказаться ведущим себя неверно, но зато не принесем в жертву независимость судебной власти в целом. А потом было решено иначе: что судья может совершать плохие поступки и его надо наказывать за это. При этом очень трудно сформулировать какие-то точные требования к судье и его поведению. Привлечение судьи к ответственности «за какие-либо его действия, умаляющие авторитет судебной власти», – это что? Очень расплывчато.

Предположим, суд рассматривает дело о каких-то действиях власти, выразившихся в поступках или решениях конкретного чиновника. И если суд говорит: «Нет, это было незаконное действие!», то чиновник начинает очень нервничать, он становится инициатором оказания давления на суд. И суд понимает, что спорить с этим чиновником для него опасно, потому что самому судье станут предъявлять требования, что он сделал что-то неправильно, и существуют такие меры дисциплинарной ответственности, которые, в том числе, заканчиваются для судьи лишением статуса. 

Судья все время стоит перед дилеммой — что ему нужно охранять? Собственно, суд существует, чтобы защищать идеал права, чтобы рассматривать споры между более слабыми и сильными субъектами как между равными. Но судье приходится выбирать — защищать этот идеал? Или свое собственное положение, свою юридическую карьеру, свой материальный уровень?

— Чиновники скажут, что они тоже стоят на страже интересов государства.

— Чиновник в суде не всегда защищает публичный интерес. Нередко он защищает лишь то, что он понимает как публичный интерес, но на деле это может быть его собственным интересом или неправильно понятым интересом ведомства, которое он представляет. Он просто защищает то, что должно ему обеспечить прочность положения на его месте. Президент России правильно говорит, что пока эти связки между судом и государственными органами, предъявляющими гражданину обвинение в суде, не разорваны, мы не можем надеяться на объективное справедливое правосудие. Таких мелких вещей, которые в судебной системе позволяют предъявить претензию к судье, очень много. 

—  Есть запрос на независимость суда в самом судейском сообществе? Или оно уже привыкло к такому положению?

— Оно не хочет изменений. Судейское сообщество теперь не настаивает на независимости, потому что для этого судье придется выступить против других своих коллег, более того – против начальства в судебной системе. В судебной системе сейчас очень сильная зависимость судьи от судебной вертикали, от руководства суда. И хотя сама судебная система не вписана в другие вертикали, руководство судов от них зависит.

— Каким образом?

— Например, председатели высших судов освобождены от требования покинуть свой пост по достижению возраста отставки. Это повышает их независимость? 

— Думаю, да.

— Я бы тоже сказала «да», если бы они были назначены до естественного ухода из жизни. А, оказывается, нет – достигнув возраста отставки, они могут оставаться на своем посту и дальше, но каждые шесть лет законодательная и исполнительная власть будут подвергать их процедуре переназначения. А переназначение еще надо заслужить. Таким образом, наступает трогательное единение тех, кто возглавляет судебную систему, и тех, кто возглавляет другие ветви власти в государстве. В свою очередь от руководства высших судов зависят нижестоящие начальники в судах, а от них — рядовые судьи.

— Формально судья независим в своих решениях и не подчиняется руководителям. Но мы знаем, насколько сильно влияние председателей, например районных судов. Когда чиновнику надо договориться о решении вопроса в суде, он идет к председателю.

— Да, судейский начальник по отношению к обычному судье обладает колоссальными полномочиями. В процессе судебной реформы предполагалось, что председатели судов должны быть обычными судьями, просто с дополнительной ролью администраторов. Они должны быть кем-то вроде «временных дежурных». Для этого надо, чтобы руководители судов постоянно сменялись на своих должностях, чтобы эта смена происходила, скорее всего, на основе выборов председателей судов в судейском корпусе. Но это не проходит. 

— С точки зрения системы как устроен механизм влияния председателя суда на обычного судью?

— Полномочия председателей насыщены массой разных функций. Возьмем вопрос подбора кадров. Этим занимаются руководители, потому что прежде чем любой человек будет назначен на судейскую должность, он обязательно должен быть представлен председателем к назначению по результатам конкурса, экзамена. Каждый раз федеральный судья получает должность только после того, как председатель высшего судебного органа страны представит его к назначению. А как председатель может представить нового судью к назначению, если он раньше в судебной системе не работал? Он сдавал экзамен, проходил конкурс, получил заключение органов судейского сообщества, он отвечает предъявляемым требованиям. Что еще может сказать о нем председатель? Он же не работодатель. 

Часто назначают не тех, кто лучше всех сдал экзамен, а по каким-то другим признакам, и это ни для кого не бывает прозрачным. Что интересно, непредставление судьи на должность оспорить нельзя. У нас любой человек всегда может оспорить в суде любой акт в отношении себя. А судья не может оспорить в суде то, что его не представили к должности. 

Или другой пример – председатель судов распределяет дела между судьями. Много лет идет борьба за то, чтобы этого не было. В системе арбитражных судов этот вопрос давно решен иначе: там есть автоматизированные алгоритмы распределения дел и председатель не участвует в том, чтобы выбрать судью для рассмотрения конкретного дела. А в остальных судах дела распределяет председатель, и это записано в самом новейшем законодательстве.

— Распределять дела между судьями — это способ влиять на вынесение решений по ним?

— Распределение дел между судьями может значить очень многое. Во-первых, можно дать рассматривать какое-то важное дело тому судье, которому ты доверяешь, который может тебя послушаться. Во-вторых, можно судье, которого ты, по-простому говоря, не любишь, дать такие дела, чтобы он погиб под тяжестью решений. И это тоже нельзя нигде оспорить или откорректировать. 

Кроме того, председателям судов принадлежит еще и главное в решении судьбы других судей – представление к следующему квалификационному классу. Это тот самый карьерный лифт. В других областях люди могут переходить из одного органа в другой, подниматься по должностям, но в судебной системе нет столько вышестоящих мест в судах, чтобы обеспечить всем такой рост. Им нужно обеспечивать профессиональный рост в лифте, который стоит на месте и не движется по вертикали. 

— И в этом лифте есть лифтер – председатель суда.

— Да. Еще одна вещь — привлечение к ответственности. Председателям судов принадлежит главная инициатива в привлечении каждого судьи к ответственности, а причины для привлечения, как уже говорилось, описаны весьма расплывчато. 

Наконец, формирование квалификационных коллегий судей на уровне субъекта РФ (а это основная форма органов судейского сообщества) происходит подконтрольно председателю высшего суда субъекта Федерации, а он всегда контактирует с законодательным органом субъекта РФ, назначающим в эту квалификационную коллегию членов от юридической общественности. Это всегда бывает согласованно. Вот и еще один рычаг влияния других ветвей власти на судебную. Тут столько взаимосвязей, не имеющих права на существование. Конечно, все это опутывает судей очень серьезными связующими нитями. 

Если судья хочет выбиться из этой системы связей, он рискует противопоставить себя всем остальным. Риторический вопрос: долго такой судья удержится в судебной системе? Если он, вынося решение по делу, считает возможным не согласиться с позицией вышестоящего суда, не согласиться со сложившейся практикой, потому что будет считать ее не соответствующей правильному пониманию закона?.. Очевидно, что долго на своем месте такой судья не продержится. 

— Возникает вопрос: а что за люди вообще оказываются в этой системе, приходят работать судьями? 

— Система подбора судей на вакантные должности устроена так, что судебная система почти не получает подпитку из других юридических институтов. Например, из адвокатуры.

— Насколько я понимаю, в основном в судей превращаются бывшие сотрудники аппаратов судов. 

— Да, и надо понимать, по какой причине люди идут работать в аппараты судов на низкооплачиваемую и очень многотрудную работу. Люди соглашаются сидеть на этой работе только в связи с перспективой, что когда-нибудь они станут судьями.

— По моим наблюдениям, это чаще всего молодые девушки, которые работают в аппаратах, а к тридцати с чем-то годам превращаются в судей.

— Но важно и чему они учатся там, в аппаратах судов? Они учатся уже сложившейся системе отношений. Они знают, какие порядки надо блюсти, каких практик придерживаться. Они понимают, в какой системе связей они должны работать, если хотят прийти на судейскую должность. 

— А вторая по популярности категория среди будущих судей — это бывшие работники правоохранительных органов. И получается, что у нас подавляющее большинство судей — это «люди системы», которые привыкли слушаться начальства. 

— Судебная система считает, что брать таких сотрудников для нее безопасно. Они придут и будут защищать тот публичный интерес, который они привыкли защищать как работники правоохранительной системы. Если мы возьмем систему отбора профессионального суда в других странах, там по-другому. Существует только два алгоритма системы отбора на судейские должности: или бюрократический, или профессиональный. Профессиональный предполагает очень серьезную проверку юридических знаний. Для этого разрабатываются экзамены, особые тесты, проводится психологический отбор, используются способы выявления мотивации выбора судейской профессии. 

У нас тоже есть экзамен, и хотя внешне наша система отбора выглядит как отбор по профессиональному алгоритму, по сути, она является системой бюрократического отбора. Во-первых, потому что в ней колоссальную роль играют руководители судебной системы. Во-вторых, потому что присутствуют непрозрачные процедуры: хотя президент РФ своими актами назначает всех федеральных судей, кроме судей высших судов, но ему помогают отбирать кандидатов в судьи, что естественно, органы в его администрации, куда входят, в частности, представители и руководители всех правоохранительных ведомств. И они дают характеристику судье, они же и проверки проводят, причем эти проверки остаются тайной даже для самого кандидата, что уже не естественно.

— Одним из показателей «хорошей» работы судьи является устойчивость его судебных актов: чем меньше их отменяют в вышестоящих судах, тем лучше. Вроде бы логично, но это явно загоняет судей в рамки вертикали, они боятся принимать смелые решения, даже если внутренне те кажутся им справедливыми. 

— На самом деле подлинная независимая судебная система должна рассчитывать на определенную энтропию. Управляемость как противоположность энтропии годится для административной системы: «сверху» издается управляющее воздействие, оно должно дойти «донизу», должно быть исполнено. В судебной системе нет такого соподчинения процессуальных инстанций. Вышестоящая инстанция имеет право и, более того, обязана исправить ошибочные решения для того, чтобы восстановить права людей, которые суд нарушил или не восстановил в конкретном судебном споре. Но вышестоящая инстанция не имеет права приказать нижестоящему суду: «Реши так!» или «Примени такой закон!». Почему? Потому что «внизу» практика может прийти к выводу, что имевшее место ранее правоприменение является неверным. Ведь практика развивается как в силу того, что появляются новые нормативные регуляторы, так и потому, что система общественных отношений не стоит на месте. По сути, суд может быть независимым только тогда, когда он в каждом деле ищет те нормы, на основании которых можно решить спор, и сам пытается выявить, какое толкование этих норм будет правильным, будет отвечать цели регулирования, для того, чтобы положить именно это толкование в основу своего судебного акта. А если этого нет, то ничего не выйдет. Нельзя задать единый алгоритм для решения очень разных дел, хотя они кажутся похожими. 

— Говоря об уголовном судопроизводстве, вы знаете, что у нас с каждым годом растет количество дел, которые рассматриваются в особом порядке. Когда говоришь об этом с силовиками, те отвечают: «Так это же замечательно – значит, у нас очень высокое качество следствия»

— Да где же качественное? Разве оно проверяется? Как раз качество следствия по этим категориям дел, где введен особый порядок, не проверяется. Как оно может быть проверено, если суд не проводит исследования доказательств? Есть социологические исследования, которые показывают, что подсудимые прибегают к особому порядку в основном в надежде, что суд не назначит им максимальную меру наказания. Но, что интересно, эти же исследования показывают, что и без применения особого порядка суд почти никогда не назначает максимальную меру. Для максимальной меры нужны серьезные отягчающие обстоятельства.

— О чем тогда говорит рост числа дел, которые рассматриваются в особом порядке?

— В первую очередь это свидетельствует о недоверии судебной системе. Люди не верят, что следователь полно и объективно соберет доказательства. Не верят, что прокурор предъявит обвинение так, как завещал известный российский дореволюционный юрист и прокурор Анатолий Федорович Кони: «Надо обвинять объективно и в меру». Люди готовы к тому, что их будут обвинять сверх меры, и это запрограммировано. 

Если вас обвиняют сверх меры, то суд может часть обвинений убрать. Главное, чтобы следователь не получил полного отказа, чтобы человек не был оправдан. Точно так же и суды завышают наказание, чтобы его решения в случае чего не были полностью отменены — в крайнем случае, их просто смягчат. И вот человек знает, что его могут обвинять зря, поэтому он готов через признание вины и «особый порядок» получить гарантированно меньшее наказание.

Кроме того, очевидно, есть другой интерес: так меньше трудозатрат. Склонить к признанию, к согласию на неисследование доказательств – это всегда в интересах тех, кто ведет публичное преследование. Ведь у них нагрузка, много дел, конечно, трудно собирать доказательства – чтобы от всего этого освободиться, нужно уговорить. А защитник, который в таких делах обычно привлекается по назначению следствия, помогает следователю убедить обвиняемого согласиться на «особый порядок». Ведь он заинтересован, чтобы следователь и в следующий раз позвал его. Так работают «карманные» адвокаты. «Карманный» адвокат вынужден так «плохо жить», потому что он не имеет клиентуры. Адвокатов зовут в порядке назначения за мизерную плату, которую им обещает государство, – 550 рублей за один полный рабочий день в суде. Они тоже очень зависят от системы, которая приглашает их выступать защитниками по назначению.

— И все-таки, при всех бедах, за последние годы выросло количество приговоров с мерой наказания, не связанной с лишением свободы. И суды стали чаще назначать более мягкие меры пресечения — залог, домашний арест. Говорит ли это о гуманизации суда?

— Прежде всего, это результат развития нормативного регулирования. В законе сказано, что по предпринимательским делам арест не применяется. Значит, когда эта норма появилась, вообще должны были исчезнуть аресты по предпринимательским делам. Но они не исчезли, они упали только до 50%, потому что органы следствия нашли, как обходить эту норму. Они предъявляют обвинение не только в преступлении, относящемся к сфере бизнеса, они предъявляют еще что-нибудь «рядом» и по другой статье все-таки настаивают в суде на аресте. Арестовывая предпринимателя, правоохранители, прежде всего, останавливают бизнес, разоряют его (в дополнение к аресту самого предпринимателя часто применяется и арест имущества, счетов предприятия). Санкт-Петербургский институт правоприменения установил, что после того, как было возбуждено дело против предпринимателя и его бизнес рухнул, дело в большинстве случаев прекращается и обвинение в суд не идет. 

— Как вам кажется, где должна быть проведена черта, за которой находятся те составы преступлений, по которым к человеку может быть применена мера пресечения, связанная с лишением свободы? В Екатеринбурге на устах случай с Русланом Соколовским, который ловил в храме покемонов и теперь, будучи обвиненным в публикации видеоролика об этом, сидит в СИЗО. Не укладывается в голове: как за публикацию видеоролика человека могут лишить свободы?

— Это все именно практика. Ведь на самом деле процессуальный закон все написал. Он сказал, что арест надо применять только при условии, что никакие другие меры пресечения (а их очень много в процессуальном законодательстве) не могут обеспечить явку в суд, гарантировать, что человек не уклонится от уголовной ответственности, не будет незаконным образом воздействовать на свидетельские показания или пытаться уничтожить доказательства. И если суд доказал, что никакие другие меры с этой задачей не справляются, только тогда он может избрать такую меру пресечения как арест. А разве так суд делает? С теми же самыми покемонами…

— Там был формальный повод. Молодой человек находился под домашним арестом, его пришла поздравить с днем рождения девушка, которая является свидетелем по его делу. Они пообщались. И суд сменил меру пресечения, потому что Соколовский пообщался со свидетелем по делу, хотя не имел на это права. С формальной точки зрения – да, наверное. Но по сути?..

— Формальная точка зрения является только основанием для того, чтобы проверять фактические основания. А фактические основания для меры пресечения нужно исследовать. А когда ему домашний арест избрали в качестве меры, это было правильно? Это же, в общем-то, достаточно строгая изоляция. Что он такого мог сделать, этот ловец покемонов, чтобы воспрепятствовать осуществлению судопроизводства в отношении него по этому обвинению? Да и касательно самого обвинения еще нужно посмотреть – разве оно защищает общество от социально опасного поведения? Или это поведение сродни административным правонарушениям, а то и вовсе является лишь отступлением от норм принятой морали? Чем оно опасно для общества? 

Суд всегда стоит перед необходимостью сопоставить разные интересы: ограничиваемые и защищаемые. Какой интерес здесь является более весомым и какие меры кажутся соразмерными той опасности, которую мы хотим избежать, прибегая к тем или иным ограничениям? Вот это надо сравнивать. От какого антисоциального поведения суд в данном случае защищал с помощью домашнего ареста? На самом же деле, это и смешно, и печально, если молодого человека пришла поздравить с днем рождения девушка и за это ему избрали в качестве меры пресечения недоброй славы СИЗО. Где уж тут говорить о гуманизации?


Дмитрий Колезев
Вставить в блог

Комментарии

надежда 29.11.2016
Тамара Григорьевна, прочитав ваше интервью, насколько Вы смогли оценить какой беспредел в суде, коррупция, превышение должностных полномочий , умышленно грубейшее нарушение  Законов , вынесение заведомо правосудных решений. Лично я более 10 лет не могу добиться законного решения . Хотелось бы еще Вам предложить проверить "законность" принятых решений всех ветвей судебной власти начиная с городского суда и заканчивая ВС РФ. Все мои обращения  прокуратуру в плоть до Генеральной, следственный комитет вплоть до  СК РОССИИ , ФСБ города . получаю формальные отписки под копирку. Обращения к юристам ,адвокатам на эл.адрес, устно, ответ от них один - решения незаконные. Помогите мне пож-ста ,что делать ,как поступить. Прошла до ВС РФ - и там ложь. Независимых судей нет,но есть судьи ,которые должны понести наказания, которые умышленно вынося незаконные решения ,знают ,что им нечего не будет. Хотелось бы поднять вопрос, согласно статьи  33 Конституции РФ,  " граждане РФ имеют право обращаться ЛИЧНО и т.д.  в госуд.органы и органы местного самоуправления". Областной суд г. Екатеринбурга ограничивает таким правом доступ граждан на личный прием к руководителям этого суда. Помогите добиться такого приема, может тогда судьи хоть немного будут бояться выносить незаконные решения. ККС даже и знакомиться с жалобой не желает,мотивируя тем ,что у них не полномочий проверять судей.
Цитировать
Добавить комментарий
Внимание! Поля, помеченные * - обязательны для заполнения
Наверх
Наверх

Наш адрес


Почтовый адрес
(для писем, жалоб, заявлений):

620012,  Екатеринбург
ул. Ильича,  6, оф. 12

 a.komitet@inbox.ru

Телефон
оперативной связи
(343) 345-97-50

Пресс-служба
(343) 271-03-23

Подписка на новости

Архив новостей

Полезные ссылки

Комитет основан в 2002 г.

Уважаемые
посетители сайта!

Официальный сайт Антикоррупционного комитета по Свердловской области открыт для постоянного взаимодействия с гражданами и СМИ, а также органами государственной власти и местного смоуправления, в сети Интернет. Свобода слова гарантирована на сегодняшний день современными цифровыми технологиями. Значение Интернета как средства обмена и распространения информации невозможно переоценить.
Через официальный сайт Антикоррупционного комитета мы будем доводить до Вас и  СМИ информацию о результатах своей работы по противодействию коррупции. Учитывая, что данный интернет-ресурс является, в первую очередь, инструментом обратной связи, сообщайте через сайт известные Вам факты, направляйте жалобы, не будьте равнодушными!

Председатель комитета
Леонид АНДРЕЕВ

                                      

Социальный опрос

Вы удовлетворены результатами антикоррупционной политики, проводимой руководством страны?
Все опросы

КОРРУПЦИЯ - злоупотребление служебным положением, дача взятки, получение взятки, злоупотребление полномочиями, коммерческий подкуп либо иное незаконное использование физическим лицом своего должностного положения вопреки законным интересам общества и государства в целях получения выгоды в виде денег, ценностей, иного имущества или услуг имущественного характера, иных имущественных прав для себя или для третьих лиц либо незаконное предоставление такой выгоды указанному лицу другими физическими лицами

Федеральный закон РФ от 25 декабря 2008 г. N 273-ФЗ "О противодействии коррупции"

 

«Покупающие власть за деньги привыкают извлекать из нее прибыль».

Аристотель


«Никакие погоны и должности не освобождают от ответственности за преступления и нарушения».

Президент России
Владимир Путин


«Коррупция, как система подкупа должностных лиц, нарушает основные конституционные права и свободы человека».

Председатель
Конституционного суда РФ
Валерий Зорькин


«Для реальной борьбы с коррупцией надо выявлять крупных взяточников на высоком уровне».

Председатель
Верховного суда РФ
Вячеслав Лебедев


«Состояние борьбы с коррупцией зависит не только от наличия соответствующих законов, а и от того, как эти законы исполняются».

Генеральный прокурор РФ
Юрий Чайка


«Работа всех ветвей власти должна быть направлена на преодоление клановости и коррупции».

Директор ФСБ РФ
Александр Бортников


«Человек, призванный на защиту закона, не имеет права его нарушать».

Министр МВД РФ
Владимир Колокольцев


«Наиболее важным направлением взаимодействия на современном этапе является борьба с коррупцией в органах государственной власти, где ее проявления наиболее опасны».

Председатель СКР 
Александр Бастрыкин